Интервью. Юрий Григорян об исследовании «Археология периферии» Интервью. Юрий Григорян об исследовании «Археология периферии»

Мы побеседовали с архитектором Юрием Григоряном об исследовании, которое команда экспертов под его руководством готовит к Московскому урбанистическому форуму. Исследование «Археология периферии» рассматривает окраины Москвы с разных точек зрения: управления и культуры, архитектуры и социологии, экономики и статистики – и обещает быть интересным и для московских, и для российских, и для иностранных экспертов.


— Почему исследование называется «археология»? Ведь археология изучает то, что уже умерло, стало историей...

— Конечно, это метафора. Археолог изучает, например, какое-то место, ценность которого может быть не всем очевидна. Но он показывает, что в нем скрывается много интересного. Кроме того, археология предполагает заведомо бережное отношение к предмету: ты рад всему, что нашел, потому что найденные тобой артефакты — они и составляют историю. Нам такая бережная интонация очень близка, потому что мы ищем интересные и ценные вещи, которые, как мы предполагаем, скрыты в периферии. Мы хотим попробовать найти в этих районах максимум потенциалов. Потому что сейчас эти потенциалы скорее уменьшаются, происходит их истощение.


— Почему это происходит?

— Например, к этому приводит бесконечное строительство жилья плохого качества, которое вызвано неиссякаемым спросом на московские квартиры. Можно сказать, что мы ищем не только потенциалы, но и другие подходы к проектам. Мы пытаемся находить вещи, которые в рамках обычных подходов не были видны, и таким образом увидеть возможное будущее. То есть, если немного пафоса добавить, наш проект — это и археология будущего, а не только прошлого и настоящего.


— А как была определена та территория, на которой надо «копать»?

— В 2011 году в МАРХИ мы со студентами проводили исследование по «старой» Москве, и тогда нам пришла в голову идея назвать «старой» Москвой все пространство в пределах МКАД, а не только в пределах Камер-Коллежского вала. Нам хотелось показать, что вся Москва — это и есть исторический город, а не мусор, не только «ресурс развития». Это и есть тот город, которым надо серьезно и бережно заниматься. В ходе исследования мы еще определили такую территорию как окраина — мы обнаружили, что большинство вещей, ценность которых признается всеми, расположено примерно в пределах Третьего кольца. И когда обсуждалась тема для Московского урбанистического форума, показалось естественным пойти за его пределы, и эта идея была поддержана экспертами. Граница московской городской периферии определена, конечно, искусственно, но географы, которые участвуют в нашем исследовании, такое определение ее границ поддерживают.


— То есть границы периферии — от Третьего кольца до МКАД?

— Да. А пространство между Третьим кольцом и Садовым, например, географы называют полупериферией. Это тоже интересное пространство, но его судьба уже предопределена мощным сталинским каркасом, по которому развивается территория. Мы понимаем и некую условность этих границ, и их обоснованность — потому что кольца существуют, это достаточно устойчивые топонимы в Москве.


— А Зеленоград, Химки?

— Тут мы приходим к простой мысли, которая звучала еще на конкурсе «Большая Москва»: проблемы Москвы решаются не в самой Москве, а в ее ближайшем окружении. Может быть, в городах типа Калуги, которые надо развивать, в городах Золотого кольца и в Московской области. А если дальше посмотреть, то и города-миллионники тоже надо развивать. Но сейчас мы выделили для исследования слой периферии в городских границах, хотя понятно, что реальный город — он гораздо больше. И исследовать всю агломерацию надо, но это требует гораздо больше данных.


— Вы не только остались в пределах МКАД, но и отказались от исследования центра, «вырезали» его — почему?

— Да, мы получили, как мы его называем, «бублик». Вырезав центр, мы решаем три задачи. Во-первых, мы привлекаем внимание к периферии и пытаемся сменить центробежную тенденцию на центростремительную. Во-вторых, мы пытаемся навести новую резкость, убрав «гравитацию» центра, под действием которой вся окраина кажется однородной, неинтересной, серой. И в-третьих, мы хотим представить «бублик» как пространство, для которого можно разработать единую стратегию. Он сформировался примерно в одно время, обладает большой социальной однородностью и архитектурной похожестью, проблемы градостроительные везде примерно одинаковые. Например, именно там процент дорог от общей площади составляет 6%, а в полупериферии — 14%, а в центре 28%. Не случайно иногда даже сложно понять, где ты находишься, в каком именно районе. Нам кажется, что для этих районов должна быть разработана особая стратегия, набор каких-то правил, общих задач для этой территории.


— В какой мере это может быть интересно бизнесу, который работает в рамках других подходов и, кажется, всем доволен?

— Девелоперы и бизнес находятся в сложном положении. Они работают в условиях отсутствия правил игры, потому что Москва уже давно не развивается по Генеральному плану. Последний Генеральный план, который был хоть как-то выполнен близко к модели,это Генеральный план 1935 года. Все остальное — это, скорее, «ретроактивные манифесты», закрепляющие размещение объектов капитального строительства, которое уже велось так, как было определено решениями партии и правительства. Девелопер в отсутствие правил игры и ясности не может солидаризироваться, например, с общественными интересами и занимает выжидательную позицию, потому что он больше зависит от властей в получении участков и, соответственно, прибыли. Поэтому девелоперы, скорее, не должны были хотеть привлечения внимания к периферии, потому что это может помешать им использовать этот, в общем-то, неиссякаемый ресурс. Девелоперы не являются злом — хочу это подчеркнуть. Бизнесмены работают в тех рамках, в которые их ставит город. Поэтому в первую очередь наше исследование адресовано горожанам, в том числе и тем горожанам, которые работают в правительстве. Мы хотим им показать, что надо искать самые-самые, условно говоря, плохие, кажущиеся ненужными места и видеть в них ценность.


— Методология SPACE, по которой ведется исследование, — это и есть способ находить ценное?

— Этот метод является основой для общего курса в рамках образовательной программы института «Стрелка» и был для нее разработан Настей Смирновой и Дэвидом Эриксоном. И нам интересно попробовать превратить достаточно академический образовательный формат в «боевое оружие», попробовать применить его к реальности. Пока результаты многообещающие. Суть в том, что это пять направлений исследования: социология, политика, архитектура, культура, экономика, которые возглавляют профессиональные кураторы со своими коллективами исследователей. Каждую неделю у нас проходят общие встречи, обсуждение результатов поиска, каждый делится чем-то с другими, и это влияет на всю команду. Очень важно включение в этот список культуры, и добавить политику было важно, потому что город — это политическое пространство. И нужно все время видеть его как политическое пространство. Экономика и социология — их важность никогда не была под сомнением. А в международной части у нас Москва сравнивается с 10 городами, и у нас будут статьи экспертов из этих 10 городов — Мумбаи, Джакарта, Мехико...


— Получается, что проблема периферии — не чисто московская?

— Да, есть города, которые прошли примерно те же процессы, что и Москва. Но наивно полагать, что мы можем где-то за океаном найти рецепты. Есть подозрение, что мегаполис можно создать, но не факт, что потом можно его развитие успешно контролировать. Это требует особых навыков.


— То есть некоторым все-таки удается?

— Контроль и анализ сильно развиты в англосаксонской традиции. Там, где и теоретики урбанизма проживают в большинстве своем, — в Европе, в США. Там такой контроль, похоже, существует.


— Это не очень помогло, скажем, Детройту...

— Детройту не очень, а другим американским городам помогает. Потому что не все мегаполисы — это такие тяжело пострадавшие «фордистские» города, которые построены по принципу: где есть места приложения труда, там и живут люди. Москва, кстати, является одним из самых больших «фордистских» городов в мире. В Москве, конечно, такого упадка, как в Детройте, не будет, потому что это политический центр.


— Вы упоминали, что для большого исследования хотелось бы других данных... С какими данными вы работаете сейчас и что удается понять?

— Данные сегодня становятся товаром, и рынок данных — рынок будущего. Потому что данные — это исследования, исследования — это знания, а знания — власть. Город не может предоставить нам достаточно данных, потому что многие данные секретны. И список секретных данных тоже засекречен. Так что мы пытаемся собирать данные сами, и все равно у нас их даже слишком много, чтобы осмыслить целиком и полностью. Есть и другие источники данных. Например, компания «Мегафон» помогает нашим коллегам, которые занимаются real-time data, — там будут, мне кажется, прорывы, мы увидим, как действительно можно было бы использовать данные.


— А что-нибудь интересное лично для себя вы нашли уже в этих данных?

— Да. Мы обнаружили на периферии, например, процессы формирования центральности: по непонятному принципу и в неожиданных местах образуются в пешеходной доступности скопления сервисов всех видов с плотностью на уровне центра города. Это значит, что бизнесы двигаются туда, где живут люди, а люди живут не в центре, они живут на периферии. Мы нашли, например, фрагменты ландшафтов, которые были на этих местах до строительства города. Что довольно трогательно для архитектора. Выясняется, что микрорайоны в своей структуре сохранили следы старинных дорог — и теперь они превращены в пешеходные тропинки. Но наша цель — не сделать много удивительных находок, а привлечь внимание. Дальше процесс пойдет сам собой.


— Почему вы так думаете? Есть примеры того, как исследования повлияли на жизнь в городе?

— Исследования градостроительные, посвященные периферии, полупериферии, субурбии, делаются в избытке. Во всем мире устали уже от накачивания центра смыслом и рекламирования «центрального» образа жизни. А вот что считать практическим результатом исследования? Вспомним, например, как группа студентов отправилась с двумя преподавателями в Лос-Анджелес, а оттуда в Лас-Вегас. А потом по результатам этого путешествия была написана книга «Уроки Лас-Вегаса», которая отчасти привела к краху всей модернисткой архитектуры. Или был студент, который поехал в Америку, некоторое время поучился, а потом написал книгу «Нью-Йорк вне себя» — и это оказало большое влияние на всю голландскую и европейскую архитектуру. Так что не надо недооценивать силу идей. Мне кажется, что результатом нашего исследования могла бы быть смена тенденций, интересов. И может быть, это помогло бы не только Москве, но и Подмосковью.


— А другим российским городам? И может быть, и иностранцам?

— Многим городам была бы полезна смена фокуса, избавление от культа центра. Мы предполагаем, что после Форума сможем переиздать отчет в виде книги и распространять его в книжных магазинах, в том числе и за рубежом.


— А как исследование повлияет на сам Форум?

— Форум является заказчиком исследования, а исследование должно поддерживать дискуссию на Форуме, обеспечить, так сказать, теоретическую базу. Будет выставка, посвященная исследованию, и люди просто смогут начать разговаривать о нем. Мы не претендуем на истину в конечной инстанции, это исследование — только начало процесса. Нам кажется, что очень важно его запустить.


— Будет ли исследование доступно для москвичей?

— Мы выложим его в качестве электронной книги на сайт Форума, что займет, может быть, небольшое время. Таким образом, исследование будет доступно всем, и для критики тоже — нам это было бы очень интересно. В то же время я ценю саму попытку. Я понимаю, что, может быть, мы не добьемся многого. Но пока получается и целостный, и очень интересный проект.

 

Автор: Александр Острогорский

 

Фото: Институт «Стрелка»